ГлавнаяПоражение • Бесконечные поля сражений

Бесконечные поля сражений

Рубрика: Поражение

Причин провалов было много, но не последняя из них — нежелание президента брать на себя стратегические обязательства, его нелюбовь к долгосрочным планам, боязнь давать слишком много власти одному человеку или учреждению. Пёрл Харбор освободил его от этих пристрастий. Объявление войны не только наделило его огромной властью в подготовке к войне, постановке крупных производственных задач, делегировании властных полномочий. Оно обеспечило также общественную поддержку его чрезвычайным решениям и уверенность, что он действует на основе консенсуса. Президент сознавал также, что в сложившейся обстановке неудачи Совета по приоритетным поставкам и ассигнованиям и Управления по промышленному производству преувеличивались. Комитет Трумэна искал причины задержек и неразберихи, его председатель требовал, чтобы во главе оборонной промышленности поставили полновластного, сильного человека.
Рузвельт ощущал давление и внутри администрации. Стимсон добивался от него концентрации исполнительной власти в одних руках в том, что касается производства военного снаряжения. Феликс Франкфуртер, который все еще писал президенту письма с выражением своего застенчивого восхищения и похвальбы, прислал длинный меморандум с рекомендацией назначить человека, который был бы глазами и ушами президента в контроле над реализацией оборонных программ и инструментом "централизованной административной воли президента — инструментом оперативности, сосредоточенности и ответственности в работе". Конгресс производственных профсоюзов все еще добивался более быстрой конверсии производства посредством учреждения индустриальных советов. Уолтер Ройтер через неделю после Пёрл Харбора заявил от имени рабочих автомобильной промышленности, что его план годичной давности и. конверсии автомобильных заводов в авиапредприятия саботируется Кнудсеном.
При всем этом Рузвельт соблюдал осмотрительность. Становилось очевидным, что Кнудсен должен уйти, но опытный босс "Дженерал моторс" был так лоялен и настолько символизировал эффективность мобилизационных усилий, что президент не решался с ним расстаться. Выручил Гопкинс, который предложил произвести Кнудсена в генерал лейтенанты и определить его на работу по проталкиванию промышленной продукции. Некоторое время Рузвельт затягивал дело с формированием при главе государства комитета в составе Уилки, Доналда М. Нельсона из Управления по промышленному производству и судьи Уильяма О. Дугласа для "изучения" проблем организации оборонной промышленности. Гопкинс отговорил его от этого. Тогда президент задумал сделать Дугласа новым царем царей, но Стимсон считал, что это скверное назначение. В конце концов эта роль была поручена Нелсону, который хотя и не обнаруживал качеств сверхцаря, но проявил способности умело вести переговоры и завоевал расположение большинства или, по крайней мере, настроил против себя лишь самую малую часть рузвельтовского штаба по развитию оборонного производства.
"Линкольну понадобилось три года, чтобы найти Гранта, и, возможно, ваш промышленный Грант окажется тем, что вы искали, — писал Франкфуртер президенту. — Важно, однако, что вы создали функцию — функцию лица, которого ваша власть наделила исключительными полномочиями „в последней инстанции“.
Ситуация в сфере трудовых отношений после Пёрл Харбора в равной степени напряженная и далеко не ясная. В 1941 году рабочих забастовок в четыре раза больше, чем годом раньше. Главные причины подобного положения — бум в оборонной промышленности и соперничество АФТ — КПП. Но наиболее острую проблему представляла социальная незащищенность рабочих. Профсоюзные лидеры соглашались, что новая рабочая сила, притекающая на оборонные предприятия, не может пользоваться благами членов профсоюзов не состоя в них. Работодатели встречали в штыки любую попытку использовать военное положение для усиления роли профсоюзов. Национальный Посреднический совет оборонной промышленности (ПСОП) занимал по этой взрывоопасной проблеме колеблющуюся позицию. Он всегда отвергал автоматическое членство в профсоюзах вместе с поступлением на работу; однажды даже позволил прием на работу только членов профсоюза; иногда ограничивался рекомендациями новичкам вступать в профсоюз (при условии, что все наемные работники, являющиеся членами профсоюзов или ставшие ими позднее, должны состоять в профсоюзной организации, пока действует контракт или до утраты работы). На ПСОП оказывалось сильное давление с целью заставить его занять более определенную позицию, но в отсутствие директив президента и собственных властных полномочий совет продолжал свою линию.
Старый соперник Рузвельта Джон Л. Льюис не без успеха ловил рыбку в этой мутной воде. Конфликтуя по очереди с предпринимателями, конкурирующими профсоюзными лидерами и Белым домом, он требовал автоматического профсоюзного членства горняков, работающих на шахтах сталелитейной промышленности. В середине сентября 1941 года он вывел корпоративных шахтеров на забастовку. Опасаясь дальнейшего усиления его могущественного профсоюза, ПСОП неоднократно отказывал ему в автоматическом членстве. В середине ноября два члена КПП, входившие в ПСОП, осудили как предпринимателей, так и членов АФТ, отвергавших автоматическое членство, и ушли в отставку. Шахтеры продолжали бастовать, возвращаясь на рабочие места по просьбе президента и затем возобновляя забастовку. Рузвельт в Белом доме решительно предупредил Льюиса и председателя КПП Филиппа Мари, что "правительство Соединенных Штатов не поддержит, а конгресс не примет закон, санкционирующий так называемое автоматическое членство в профсоюзах"".
Рузвельт и Льюис снова поссорились. Когда президент попросил профсоюзного босса передать вопрос в арбитраж, тот высокомерно ответил, что президент настолько предубежден против профсоюзов, что арбитраж не будет беспристрастным.
Перчатка брошена. Ныне — за две недели до Пёрл Харбора — истекал срок полномочий ПСОП. Его председатель Уильям X. Дэвис требовал от Рузвельта выступить с инициативой, чтобы конгресс принял закон, позволяющий администрации ставить под свой контроль шахты и управлять их работой. В сфере трудовых отношений вспыхнул в это время другой конфликт: пять профсоюзов железнодорожников отвергли выводы Комиссии президентского совета. Белый дом предложил шахтерам и железнодорожникам продолжить переговоры, но их одних недостаточно. Требовалась сильная рука, чтобы обуздать и предпринимателей, и профсоюзных лидеров. Рузвельт не мог этого сделать; скорее он стал в единственном лице арбитражным советом, рассматривающим жалобы конфликтующих сторон. На него давили отовсюду; ему приходилось часами вести переговоры, гасить страсти, маневрировать и делать это в условиях нарастания военной и дипломатической напряженности в конце ноября — начале декабря.
Но президент оставался блестящим брокером. Пока Льюис требовал обсуждения вопроса об арбитраже, Рузвельт создал потихоньку трехсторонний арбитражный совет во главе с начальником посреднической службы министерства труда Джоном Р. Стилмэном. Профсоюзы нехотя вернули шахтеров на рабочие места. Ставленник президента оказался человеком неподатливым, вопреки обвинениям Льюиса к посулам большого бизнеса. Стилмэн быстро встал на сторону профсоюзов, обеспечив им поддержку во внедрении автоматического членства на корпоративных угольных шахтах. Решение было спущено вниз 7 декабря и стало достоянием дебатов в прессе, что устраивало как президента, так и Льюиса.
После Пёрл Харбора в обстановке оживления настроений в пользу национального единства президент созвал конференцию по вопросам взаимоотношений профсоюзов и предпринимателей с целью выработать основы политики социального партнерства. Она продолжалась пять дней. Участники договорились не допускать забастовок и локаутов на длительный срок и передавать конфликтные проблемы в новый Совет по трудовым отношениям военного времени для выработки обязывающих соглашений. Но по острому вопросу прав профсоюзов конференция зашла в тупик. Промышленники требовали заморозить влияние профсоюзов на достигнутом уровне, профсоюзы возражали; сложилась напряженная ситуация.
Подобно опытному постановщику, президент задернул занавес на сцене, до того как конференция по социальному партнерству превратилась в поле сражения. С простодушным видом принял обязательство не допускать забастовки и объявил, что учреждает новый совет по урегулированию трудовых споров. Поскольку он принципиально не отвергал автоматического членства в профсоюзе при приеме на работу в качестве вопроса, подлежащего рассмотрению в арбитражном совете, передал и этот острый вопрос совету. Лейбористы и либералы, которые добивались, чтобы администрация содействовала обеспечению прав профсоюзов, восприняли это как собственную победу. Кроме того, назначив в совет таких людей, как Дэвис, Уэйн Морс, долгое время поддерживавших профсоюзы, а также Фрэнка П. Грэхема, либерального просветителя, Рузвельт косвенно продемонстрировал, что привержен делу обеспечения в какой то форме профсоюзных прав. Усилиями Белого дома все теперь завязывалось на решения совета, которому приходилось иметь дело с постоянно возникавшими трудовыми конфликтами.
Президент давно заверял рабочих, что их зарплата и права не пострадают, пока не снижается уровень жизни или нормы прибыли в промышленности, но как раз на сферу экономики его власть распространялась меньше всего. В августе он внес в Комиссию по кредитованию жилищного строительства и валюте законопроект о контроле над ценами, обнаружив, что это своего рода ящик Пандоры — здесь сосредоточены специфические интересы. В течение трех месяцев слушаний несколько хорошо организованных группировок добивались выведения своих клиентов из под действия мер, предусмотренных законопроектом, причем наиболее горластыми и настойчивыми проявили себя представители Федерации фермерских агентств и других фермерских организаций. Под их давлением Рузвельт и Гендерсон согласились с пунктом о 110 процентном паритете цен на сельскохозяйственную продукцию. Законопроект, одобренный палатой представителей за десять дней до Пёрл Харбора, мало напоминал тот документ, которого хотел Рузвельт. Сенат, еще более уязвимый для влияния лоббистов от фермерских организаций, чем палата представителей, настолько выхолостил законопроект уступками — производителям хлопка, пшеницы, овса, ячменя, свиноторговцам, — что лидер сенатского большинства Албен Баркли сам назвал его мерой "вспомоществования фермерам".
Полностью разочаровавшись в документе, президент предпринял необычный шаг. Он пригласил в свой кабинет членов Комитета по конференциям палаты представителей, чтобы побудить их изменить статьи сенатской версии законопроекта, выражавшие чрезмерные требования фермеров. И снова его сила убеждения возымела действие. После долгих и бурных заседаний Комитет по конференциям согласился несколько ужесточить документ. Учреждение Рузвельтом Совета по труду в военное время с прерогативами стабилизации цен расположило к нему ряд конгрессменов. Однако и в такой ситуации законопроект по контролю за ценами получил одобрение в палате представителей с преобладанием всего 25 голосов над его противниками. Несмотря на возражения по крайней мере одного чиновника Бюро ценового регулирования и гражданского обеспечения, президент подписал законопроект. Возможно, уже тогда он чувствовал, что будет запрашивать конгресс о наделении его более широкими полномочиями по борьбе с инфляцией. Он сделал этот запрос в последующие три месяца. Между тем шаг вперед был сделан.
Поблагодарив конгрессменов в заявлении по случаю подписания компромиссного законопроекта, возможно с примесью горечи в связи со всеми раздражавшими проволочками, президент процитировал высказывание Вудро Вильсона: "Наилучший результат дается спонтанным сотрудничеством свободных людей". Но ведь именно Вильсон превозносил также президентскую власть над свободными людьми.

Глава 6
БЕСКОНЕЧНЫЕ ПОЛЯ СРАЖЕНИЙ

В первые недели 1942 года Белый дом постепенно превратился в боевой командный пункт. Ворота перегородили тяжелыми цепями и солдатами. Артиллерийские расчеты дежурили у зенитных орудий, установленных на крыше особняка и позади маскировочных террасок на лужайках. Служба безопасности прекратила практику, когда комнаты первого этажа здания посещались длинными вереницами туристов. Техническому персоналу Белого дома выдали пропуска. Посетители должны были зарегистрироваться и могли пройти через ворота лишь после тщательной проверки. Президент больше не обедал в отеле; ежегодные банкеты администрации в честь президента и первой леди давались теперь в Белом доме.
Эти меры предосторожности наполовину забавляли, наполовину раздражали президента. У Гитлера великолепная возможность сбросить бомбу и накрыть разом столько важных лиц, собравшихся здесь, размышлял вслух президент во время обеда.
— Если нас всех, кроме Фрэнсис, прикончат, то у страны будет президент женщина!
В Овальном кабинете на втором этаже и Овальном офисе административного крыла здания царил обычный для Рузвельта распорядок дня. Теперь, однако, по примеру Черчилля создали комнату, увешанную картами. На пути в офис и обратно президент любил окинуть взглядом большие карты с нанесенными на них линиями и значками, обозначавшими движение оперативных группировок флота и конвоев. Он изучал здесь бюллетени последней информации и болтал с молодым дежурным офицером. Но в целом Белый дом не воодушевлял, особенно после отъезда Черчилля. Рядом не было семьи. Элеонора больше чем обычно работала в своем Агентстве гражданской обороны и занималась бесконечным рядом других дел. Бремя событий, в большинстве чрезвычайного свойства, все сильнее давило на психику — и сотрудников Белого дома, и президента. Не так, как прежде, располагали к расслаблению вечера; чаще звонил телефон, больше поступало телеграмм и сводок неожиданного содержания.
Случаи расслабиться, однако, бывали. В напряженные месяцы до и после Пёрл Харбора президент на каком то этапе стал снова встречаться с Люси Меркер. Казалось, их роман навсегда закончился в 1920 году, когда она вышла замуж за Уинтропа Рутерферда, состоятельного вдовца, старше ее лет на тридцать. Более того, через год Рузвельт стал инвалидом и перешел на попечение матери и жены. Но некоторое время спустя ему удалось снова связаться с Люси. Она периодически появлялась на официальных церемониях в Вашингтоне во время первых двух сроков президентства. Супруг ее недавно перенес удар и медленно уходил из жизни, а Рузвельт чувствовал себя в это время в Белом доме более одиноким, чем прежде. Он находил Люси такой же пикантной, обворожительной женщиной, как и четверть века раньше.
Возобновление романа ни для кого в Белом доме не было секретом, кроме Элеоноры Рузвельт. Франклин встречался с Люси на дороге за Джорджтауном, и часа два они катались на машине вместе; очень редко назначали встречи в других местах. Когда однажды Франклин спросил Анну, не будет ли она возражать против присутствия на обеде его "старого друга", дочь, поколебавшись две три секунды, сказала, что, конечно, не будет. Несомненно, связь Франклина с Люси носила больше характер душевной, нежели физической близости. Люси Меркер все еще воспринималась Рузвельтом как идеал женственности: очаровательная улыбка, почти жгучая красота, безукоризненная, грациозная фигура. Она привлекала его еще и своей живостью, полной поглощенностью его рассуждениями о политике, о людях и старых временах, отсутствием претензий на что либо иное, кроме новых свиданий с ним.
Но еще больше, чем к отвлекающим встречам с Люси, Рузвельт чувствовал тягу к Гайд Парку — здесь он сбрасывал часть забот и бремени, особенно тяготы вынужденных официальных встреч. Предложение супруги превратить большой дом в Гайд Парке в санаторий твердо отклонил: напомнил ей, что не может больше совершать морские прогулки и сомневается даже, что воспользуется когда нибудь яхтой "Потомак" — это удобная мишень для самолетов противника с ближайшего авианосца. "О'кей, моя совесть чиста", — завершила она этот эпизод в мемуарах. Таким образом, зимой и весной президент каждые две три недели садился в длинный, медленный поезд, тащившийся к Гайд Парку, чтобы побыть там пять — десять дней.
Рузвельт строго настрого указывал: эти поездки не афишировать. Выезжал он из Белого дома вслед за армейским грузовиком, груженным его багажом и документами, в небольшой компании — Хассет, Грейс Талли, один два секретаря, доктор, иногда Гопкинс и всегда агенты службы безопасности — и садился в президентский поезд близ уединенной платформы. В президентском вагоне дремал, рассуждал на свободные темы, потягивал коктейли с сотрудниками, следил через окно за мелькавшими людьми и деревьями, знакомился с новыми сообщениями и подписывал распоряжения.
Из Манхэттена локомотив центрального депо Нью Йорка доставлял его на плоскогорье, расположенное за рекой, у Пеукипсье, в 7 милях от Гайд Парка. Вскоре президент с удовлетворением погружался в атмосферу родного дома. Вместе с сотрудниками останавливался в бывшем особняке Вандербильта в 3 милях от реки. Он хорошо знал этот особняк, его бывших владельцев и современную обстановку. Президент размещал Хассета и других в отведенных им комнатах и потешался вместе с ними над попытками Вандербильтов копировать роскошь французских королевских дворцов. Сравнивал показное великолепие особняка со скромными и простыми домами старых семей Гудзоновой долины. Президент говорил Хассету, что содержит свой дом так, как хотела его мать и члены его семьи в течение столетия и более. Он имел в виду, как свидетельствовал Хадсон, что старые семьи не стремились выставлять роскошь напоказ.

Еще по теме:




оборудование для азс - информация здесь затвор с электроприводом Таможенное оформление грузов